Двенадцатилетний Владимир Половчак — "самый молодой советский перебежчик", 1980 год, США

Процессия направляется в суд, где дело Владимира рассматривалось в течении нескольких лет. В конце концов, американский суд решил предоставить мальчику временное убежище до совершеннолетия. В 1985 году, когда Владимиру исполнилось 18 лет, он стал американским гражданином.

В 1980 году семья Половчаков — родители, старшая сестра и Владимир эмигрировали в США и поселилась в Чикаго (рядом с жившими там родственниками). Вскоре отец решил возвращаться в СССР, бывший водитель автобуса не знал английского языка и не сумел найти себя в новой стране. В советском посольстве ему сказали:"Приехали все и возвращаетесь все!".

Рассказывает Владимир Половчак:

"Мы приехали в Америку в 1980 году. Прожили 4–5 месяцев перед тем, как папа захотел сам вернуться в Советский Союз. Советская власть не пускала его обратно: говорила, мол, ты вывез всю семью в Америку, поэтому всю семью поворачивай назад. Тогда он убедил маму поехать с ним и попытался нас тоже забрать. Моей сестре Наталье тогда было 17 лет, мне – чуть более 12.

Начались разговоры, что мы поедем домой. Я пробовал поговорить с папой: просил дать этой стране немного возможностей. Мол, давай посмотрим, как здесь все получится, а как было в Украине, в Советском Союзе, мы уже знали. Но он сказал: "Я поеду обратно, и ты поедешь со мной".

Я сказал, что не хочу возвращаться. Понимал, что если поеду, то уже никогда не вернусь в Америку.

В СССР, в советской Украине, в то время такой свободы не было. Я это понимал, потому что в Украине я уже был пионером и ходил там в школу.

Папа был очень недоволен тем, что я не хотел ехать. Он мне сказал, что, мол, вызовет полицию, заплатит ей $100, меня свяжут и бросят в самолет. Я не знал, как здесь полиция относилась к людям, но я знал, что такое вполне было возможно в Украине и Советском Союзе. Я испугался и убежал из дома.

Тогда была холодная война, но я этого не понимал и не занимался этим. Я хотел остаться здесь. Я прожил в Советском Союзе уже на тот момент 12 лет и видел, какая жизнь и возможности у меня там были.

Здесь я увидел, что можно ходить в церковь, и никто тебя за это не преследует, как было в то время в Украине. Хочешь переехать из одного места в другое – не надо никакого разрешения государства. Если еще проще объяснить: мы здесь пошли в магазин, и все можно было купить, я такого в жизни не видел. Но я видел в Украине, как люди ждали в очереди за хлебом два часа! Ничего не было в то время.

Я тогда понял, что если поеду, то никогда сюда не вернусь. И я убежал из дома. Полиция меня арестовала через две недели дома у моего двоюродного брата. Полиция поняла это так: я убежал из дома, и меня надо отдать родителям. Я начал им объяснять. По–украински там никто не разговаривал, но нашли какую–то переводчицу с польского.

6–8 часов я провел в полицейском участке. Они хотели, чтобы я подписал какие–то документы, но я решил, что ничего не хочу подписывать, потому что боялся, что меня заберут.

За то время кто–то позвонил на телевидение. В полиции уже поняли, что дело не в том, что я не хочу жить с родителями, а в том, что родители хотели забрать меня из страны.

Мы сначала жили с двоюродным братом. В Советском Союзе уже начали говорить, будто меня здесь украли, что баптисты почти украли, обманули, привлекли меня велосипедом и Jell–O (желейными конфетами). Началась пропаганда.

Было очень страшно, потому что никогда еще такого не было, чтобы 12–летний ребенок захотел остаться без родителей. Мы с сестрой понемногу начали понимать, что с нами произошло. К тому времени у меня уже была защита от государства, но мы с сестрой боялись, что КГБ меня похитит и вывезет, так как дело уже начало приобретать политическую окраску. Были очень–очень страшные времена. Мне до сих пор удивительно, как все так сложилось, что я здесь остался."

via

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники