Дневник юного немецкого зольдата.

"27 ноября 1944 г.

Ну вот я уже и солдат, то есть рядовой артиллерии, поскольку мое заявление о добровольном вступлении в армию было удовлетворено в соответствии с моим пожеланием. Я состою в расчете реактивного миномета, как я и написал в заявлении больше года назад.
Так что моя карьера успешно развивается: от рядового члена гитлерюгенда, черёз рядового вспомогательной службы флота, затем старшего помощника этой же службы, в промежутке - рабочего-строителя, и вот ее вершина: рядовой артиллерии!
Итак, 15 ноября мы были уволены из состава имперской трудовой службы. За нашим зеленым бараком мы трижды осенили себя крестным знамением, чтобы никогда больше не возвращаться сюда.
В понедельник я уже был дома. Здесь меня ждал еще один приятный сюрприз: дома был Герберт! По поводу его награждения Железным крестом 1-го класса он получил отпуск за доблесть в бою и новую нашивку!

bf92d88298be6a54a377b656fcf4fa4c.jpg

1 декабря 1944 г.

Сегодня мы получили обмундирование. Но какое! Древнюю военную форму времен Первой мировой войны: высокие стоячие воротники, мундиры зеленого цвета и со множеством пуговиц, штаны до колен и обмотки. Никто из нас не знал, как со всем этим обходиться. Потребовалось минут десять, чтобы разобраться с ними и правильно натянуть на ноги.
Могу только сказать: стыд и позор германскому вермахту, что мы должны носить такое обмундирование. У сухопутных сил уже не осталось никаких запасов, больше нет ничего. Напротив, склады военно-морского флота и ВВС полны.
Остается только надеяться, что по завершении нашего обучения мы получим другую, подобающую форму, поскольку в этой являем жалкое зрелище. Совершенно невозможно отправиться в этом обмундировании, например, в отпуск. Да там все куры помрут со смеху.

Косвиг, 18 февраля 1945 г.

Наша поездка продолжается уже шесть дней. Мы попали в ужасную неразбериху. До третьей батареи мы так пока и не добрались. В Дрездене проводился строгий контроль, и "цепные псы" заставили нас сойти с поезда. Все солдаты, следующие через Дрезден, задерживались и направлялись на командный пункт в Косвиге. Та же участь ожидала и нас.
В Косвиге из отпускников, больных и раненых формировались новые батареи и полки, которые тут же отправлялись на фронт. Здесь уже не было необходимости вызываться добровольно на фронт, я просто позволил себя задержать и разделил общую участь. Это я узнал в течение пары дней от бывалых солдат. Все они вели себя с тупой обреченностью.
Но что только нам не пришлось пережить! Ничего удивительного, что все были какими-то бесчувственными. Мы едва уцелели во время бомбардировки Дрездена. Мне все еще кажется чудом, что я вместе с последним солдатским эшелоном вырвался из этого ада.
Отсюда, из Косвига, мы видели весь этот ужас: гибель Дрездена. В небо вздымались огромные разноцветные рождественские елки, превращая ночь в яркий день, дождем сыпались канистры с фосфором, а следом за ними летели бомбы!

f309b6af343b81fe347bc28f88754511.jpg

16 апреля 1945 г.

Первое боевое крещение. Вели огонь всю ночь и весь день. Русские прорвались под Форетом. Мы два дня располагались между Форетом и Вайсвассером, а до этого в Кёнигсхайне, но там мы не вели огонь. Поздним вечером мы были выведены оттуда и прикомандированы к четвертой батарее, которая понесла большие потери в ходе последних боев, однако официально остались при третьей батарее.
По большей части мы обстреливали мост через реку Нейсе. Залпы наших минометов ложились близко к цели. В конце концов мост был разрушен, что не позволило русским переправиться по нему. Мы, молодые, с увлечением вели огонь из минометов, вот только Циммермана охватил изрядный испуг.
В перерывах между залпами он только и стонал: "Да что же вы делаете, они же нас засекут и уничтожат!" Мне же все это было совершенно безразлично, и я даже не выкопал себе окоп для укрытия, как это предписывалось наставлением.
Наши позиции сразу же засекались противником, потому что после наших залпов остававшиеся за летящими реактивными минами полосы густого черного дыма тут же выдавали наше местоположение. К тому же над нами уже несколько часов болтался привязной аэростат с корректировщиками огня, что было еще лучшим ориентиром для огня противника.
Так что сразу после открытия огня мы тут же оказывались под обстрелом. Пикировщики русских уже отработались по нас, но наши потери все же были минимальными. Наши смонтированные на бронетранспортерах пусковые установки реактивных минометов были выдвинуты почти на самую передовую, чтобы поддерживать пехоту.

rp5g49pwv2y11.jpg

Но вскоре они вернулись обратно и доложили, что дивизия уже отведена с передовой. Вскоре после этого и нам поступила команда к отходу. Мы приложили все силы и вскоре уже были готовы, хотя нам пришлось погрузить 350 снарядов. Кроме того, я должен был как можно скорее записать расход боеприпасов.
К тому же осталось несколько несработавших боеприпасов. Нам надо было извлечь их из направляющих труб, увезти с собой и закопать. Это задача для самоубийц, потому что они еще могут сработать в любую секунду. Наш тиролец однажды по недосмотру оставил один такой несработавший выстрел в стволе, из-за чего он едва не был сожжен, поскольку при запуске возникает столь мощная реактивная струя, что за минометом в земле возникает каждый раз глубокая яма.
Поэтому же, кстати, нам приходится часто менять позиции минометов, поскольку эти ямы столь велики и глубоки, что из-за них невозможно перезаряжать миномет. А в сводках вермахта уже говорится об "американцах в Хемнице". Правда ли это?
В Гёрлице на вокзале я встретил многих ребят из Хайнихена, тех, кто был, как и я, признан негодным и отчислен с офицерских курсов. Они принялись расспрашивать меня обо всем, поскольку были здесь "новенькими".
Не могли поверить, что русские настолько близко, они бы предпочли быть отправленными в Целле. Они передали мне слух, что один из эшелонов с кандидатами в офицеры реактивной артиллерии попал прямо в руки американцев, и никто не знает судьбу наших товарищей.
Меня, признаться, удивило, что они едва ли не обделываются при одном только упоминании о русских. А в Хайнихене они строили из себя "германских героев" на том только основании, что умели командовать лучше меня, а потому задирали нос! Что ж, теперь мы здесь узнаем, у кого нервы крепче.

e374ece4f46365215f359bafe953c25f.jpg

Под Мускау, 18 апреля 1945 г.

После того как мы открываем огонь, мы должны сразу же менять свое место, так как русские тут же обнаруживают нашу позицию. Ее демаскируют дымные хвосты, которые остаются в воздухе после старта наших реактивных мин. Я обозначу лишь некоторые наши позиции, на которых мы останавливались и вели с них огонь:

30 марта Одериц у поселка Ниски.
6 апреля Кёнигсхайн под Гёрлицем.
15 апреля Вайссвасер под Мускау (350 выстрелов).
18 апреля Хайде в округе Мускау.
19 апреля Нохтен, округ Мускау (огонь не вели).
20 апреля Грюнхайн, округ Хойерсверда.
21 апреля Мёнау-Рауден, округ Хойерсверда (уничтожение всех целей в котле, затем прорыв и выход из окружения).
22 апреля Снова выход из котла и занятие позиций у Хальбендорфа.

49721786_1023995474454360_5274930540611371008_n.jpg

Брошу только краткий взгляд на пройденный боевой путь. В Хайде мы остановились совсем ненадолго, лишь на несколько часов, затем двинулись дальше на Нохтен, довольно опасное местечко. День оказался для нас жарким. Мы заняли позицию на опушке небольшого леса, в километре перед нами проходило шоссе, поднимавшееся на пригорок. Вдоль него, но по другую сторону от нас, наступали русские.
Мы открыли огонь в направлении шоссе с дистанцией в 8 километров. Между залпами мы постоянно меняли позиции, я в качестве первого номера расчета едва поспевал переустанавливать взрыватели. Хорошо еще, что не забылись наши занятия в училище, так что я все же успевал производить перерасчеты дальности.
Под конец мы вели уже огонь на дальность в 2 километра, совсем недалеко за шоссе. Остальные расчеты не реагировали соответственно, потому что просто не обращали внимания на то, что происходит. Я же все время думал о том, что произойдет, когда они перевалят через шоссе.
А произошло следующее: они открыли сосредоточенный огонь по нас, и с криками "Ура!" плотные ряды русских бросились на наши позиции. Сначала нам показалось, что здесь нам и конец. Все остальные батареи уже давно отступили, мы, по существу, прикрывали их отход.
Сначала мы хотели взорвать минометы. Но в последний момент заметили грузовик, стоящий вблизи, за позициями соседней батареи. Бросились к нему, не обращая внимания на бешеный огонь справа и слева от нас, все пули свистели выше нас.
Водитель грузовика оказался продувной бестией. Он без оглядки рванул с места, наперерез толпе беженцев, пробиравшихся вдоль кюветов, крича что было сил: "Пропустите военных, сдайте вправо!" Женщины подняли крик: "Русские, русские!" - и бросились прочь от своих телег, которые застряли в кюветах. Дикая картина.

50000503_1029683487218892_9176959005346496512_n.jpg

Должен сказать, что волнение командира, вахмистра и унтер-офицеров казалось мне несколько смешным. Оно уж слишком было похоже на страх перед противником. Мне кажется, что они по большей части еще не были в полной мере на фронте, иначе они бы вели себя более сдержанно.
Их страх и неуверенность проявились еще более явно, когда мы в, первый раз попали в котел. Тогда они были готовы смыться сломя голову. В обозе тогда было много людей из люфтваффе (наземный состав). Они пребывали в полном замешательстве, поскольку в течение долгих пяти лет жили очень даже неплохо, тогда как другие все это время не вылезали из дерьма.
Многие из них тайком сбежали и были автоматически приговорены к смертной казни за дезертирство, когда оно обнаружилось во время утренней поверки. Если они были бы схвачены, то были бы тут же повешены на ближайшем дереве.
В Грюнхайне мы даже не занимали огневой позиции, нам сказали, что мы окружены и находимся в котле, а поэтому должны взорвать минометы. Все лишнее военное имущество также должно быть уничтожено, но прежде всего личные вещи.
Я выбросил только ненужное мне барахло, командиры от Страха избавились почти от всего, мы же даже не думали о том, что был приказ: оставить при себе только одеяло, плащ-палатку и самое необходимое. Затем все выброшенное было сожжено. Свой дневник я спрятал так хорошо, что его никто бы не смог найти.
Самым идиотским было то, что мы перед тем, как взорвать минометы, должны были их вычистить. Было проведено даже общее построение с проверкой оружия перед тем, как все должно было быть приведено в негодность. Нормальному человеку такое ни за что не понять. Но после этого нам было приказано не взрывать минометы - мы должны были занять новую огневую позицию.

49509515_1878778865585230_4530038217684025344_n.jpg

Оказалось, что дивизия еще сохранила с нами телефонную связь. И сообщила, что обнаружила слабое место в котле: польскую танковую армию. Поляков же никто не воспринимал всерьез с тех пор, как они проиграли войну всего лишь за восемнадцать дней. Командование отважилось на прорыв, и окружение было прорвано в районе Гёрлица.
В настоящее время мы располагаемся в Хальбендорфе. Мы пережили артиллерийский обстрел, продолжавшийся целый день, поскольку русские окопались в лесу недалеко от нас. Местечко это довольно опасное, пехотинцы часто отбивают атаки врага. Вахмистр Шуберт ранен.
Русские дозоры по ночам нападают на беженцев, которые нашли прибежище в нашем лесу. Здесь нашли приют не только беженцы из других районов Германии, но и обитатели окрестных деревень, лишившиеся крова. Их домишки были разрушены взрывом, уничтожившим небольшой мост через Нейсе.
Наши "Штуки" положили там столько бомб, когда русские нанесли удар в этом направлении, что все дома в близлежащих деревнях сложились, как карточный домик. Успех же был равен нулю. Поскольку нам этот мост стал необходим, бедным саперам пришлось его снова наводить. Все это просто безумие!.
Беженцы и жители ближних деревень уже побывали в руках русских. Насколько я понимаю, им вовсе не нравится, что у них под боком войска, поскольку теперь они пребывают в двойной опасности.
Недавно мы какое-то время провели в деревне, которую отбили у русских; в ней живут только говорящие на лужицком наречии люди. Они были вне себя оттого, что мы снова вернулись в их деревню, поскольку русские ничего им не сделали, так как они представляют собой одну из славянских ветвей. Все они окопались на своих дворах и не захотели никак общаться с нами. Ну а нам вскоре снова пришлось отсюда убраться.

48415599_1020015618185679_9103206883501539328_n.jpg

Луттовиц, 3 мая 1945 г. Округ Баутцен

Нашей следующей огневой позицией 27 апреля стало местечко Клике, на следующий день мы переместились в Зомеран, а 29 апреля перебрались сюда, в Луттовиц. Находимся под постоянным обстрелом противника. Ведем ответный огонь в направлении Радибора, который находится от нас на расстоянии 2 или 3 километров.
У нас в соседях находятся: кавалерийский полк, дикие казаки со своими невысокими лошадками, соединения Власова, которые сражаются на нашей стороне. Дела у них хуже некуда. Если они попадут в руки соотечественников, то будут казнены на месте как предатели родины. Однако они стоически принимают свою судьбу, храня гордое самообладание.
Мы не можем говорить с ними, не можем ничего дать им или держаться рядом с ними. По той рощице, где они расположились, русские вели самый мощный артобстрел. Снаряды их орудий повалили почти все деревья, повсюду лежат мертвые лошади с уже раздувшимися животами, а рядом с ними, на лесных просеках - опаленные огнем взрывов тела, немцев или русских - уже не разобрать.  Будь проклята эта война! Будь она проклята!

48407582_1017411851779389_1362041542398705664_n.jpg

Лёбау, 5 мая 1945 г.

Луттовиц был нашей последней и самой продолжительной огневой позицией. Мы неплохо пожили здесь, я хочу сказать, в отношении провианта, поскольку нам удалось разжиться здесь бараном и поросенком.
Вчера мы перебрались сюда, в Лёбау. Это родной город второго номера нашего расчета. Но Гейнц не осмеливается заглянуть домой. Он не хочет оказаться дезертиром, потому что это карается смертной казнью. К тому же все население городка должно было до среды оставить его, поэтому Гейнц полагает, что его матери все равно нет дома. О, если бы я попал в Мютценов, то сразу же бросился бы домой. Говорят, на Западе уже подписана капитуляция.
Война заканчивается. Ходят самые разнообразные слухи. Поговаривают, что американцы освобождают наших военнопленных и снова вооружают их, чтобы изгнать большевиков из Германии. Тогда наша родина снова будет освобождена. Все хотят, если это правда, вместе с американцами сражаться против русских, сколько бы ни продолжалась такая война.
Мы снова оказались в котле и окружены русскими со всех сторон, но на этот раз котел огромен и простирается почти до самого бывшего Западного фронта. В последние дни произошло много всего. Гитлер мертв. Говорят, что он пал в бою. Вроде бы умер также и Сталин. Чему еще можно верить? Все вокруг рушится.
Мы же, вскормленные идеями национал-социалистической Германии, остались теперь ни с чем.  Моей величайшей верой остается моя приверженность христианству. Неужели в некий день рухнет и она? И что тогда?
Вечером. Был в городе вместе с Гейнцем, его маму не нашли. Нас обстреляли пикировщики, мы укрылись на фабрике, выпускавшей снаряжение для флота. Все фабричные здания стоят пустые, нигде не видно ни души.
Мы раздобыли себе здесь новое обмундирование, светлосерые кожаные штаны и более темные куртки, переоделись и вернулись на батарею. Теперь лежим в палатке и ждем, что произойдет. Нам ничего больше не остается, как только ждать.

47033948_2131378253549954_6150403033411878912_n.jpg

В Богемии, 9 мая 1945 г., 3 часа утра

Война окончена. Об этом нам только что сообщил командир. Подписана капитуляция и на Востоке. Мы проиграли войну. Все здесь надеются только на американцев. Поэтому мы должны попытаться проскользнуть на Запад. Минометы бросаем здесь, те шестнадцать снарядов, которые у нас еще остались, закопаем.
Мы уже побросали все снаряжение, противогазы, пулеметы и прочее барахло. Если попадем в руки русских, они не должны найти при нас никакого военного снаряжения. Кое-кто уже раздобыл гражданскую одежду. У меня есть кожаный костюм, добытый на морском складе в Лёбау. Переоденусь в него.
Но в каком же направлении двигаться? Мы совершенно не представляем себе, в каких районах находятся русские и где еще имеется свободный проход на Запад.
Пока что мы еще остаемся на месте, лагерем на обочине проселочной дороги, и ждем. Тем временем пришло известие, что Шёрнер отдал приказ: продолжать борьбу в Богемии! Теперь командиры выясняют, касается ли это также и частей реактивной артиллерии. Это ожидание ужасно изматывает. Драгоценное время бесцельно теряется.

46510889_997124037141504_6906234457653510144_n.jpg

Пять часов утра. Все решилось! Батарея будет распущена. Мы получили команду любым образом добраться до американцев. Маршрут следования: Бёмиш-Лейпа-Ляйтмериц. Но сначала к Эльбе.
Мы, несколько парней с батареи, которые всегда были первыми номерами минометных расчетов, хотели было пуститься в путь на нашем грузовике. Но когда уже уселись в него, появился наш командир с несколькими офицерами штаба и приказал нам выйти из машины.
Все они сами уселись в грузовик и тут же уехали. И стоило нам быть такими недотепами! Мы так и остались стоять, бедолаги, на дороге с разинутыми ртами. Отличный был у нас командир и такие доблестные офицеры!    Доброго пути в ад, господин пастор! Воистину ты, как добрый христианин, думаешь в первую очередь о себе.
Да и продувные ребята из обоза вовремя подсуетились, "организовали" где-то велосипеды, и только их и видели. Остались только такие недотепы, как мы.

45201166_982426141944627_8647761632241385472_n.jpg

Вечер того же дня, 23 часа Южнее Течен-Боденбаха

Ну и денек выдался сегодня! Я измотан до предела, от меня разит потом, но заснуть я не могу. Этот день я не забуду никогда в жизни. Мы двинулись в путь сегодня рано утром с четвертым номером нашего расчета. План наш был таков: пешком добраться до Эльбы, организовать там лодку и по ночам сплавляться на ней до Гамбурга. Там четвертый номер у себя дома.
Другие ребята из нашего взвода вскоре от нас отстали. Пройдя километров двадцать, мы снова встретили нескольких человек из нашей батареи. Оказалось, что они обнаружили в лесу множество разбитых грузовиков и пытались теперь сотворить фокус - собрать из нескольких негодных одну рабочую машину. С ними мы кое-как добрались до окрестностей Бёмиш-Лейпы.
Двинулись снова на Бёмиш-Лейпу. Вскоре подсели на крестьянскую телегу, которую тащила заморенная лошадь. Ее хозяин, чех, не произнес ни слова, но кивком позволил нам сесть на его "транспортное средство"
В городе дикий хаос! Наш чех остановил телегу, знаками дал понять, что нам надо быстрее исчезнуть, обозначил направление на север, показал на подмышку, а потом чиркнул ладонью по шее. Мы поняли эту пантомиму: чешские части заняли город и теперь разыскивают солдат из войск СС с вытатуированной под мышкой группой крови, которых и приканчивают на месте.
Мы бросились прочь. (Как хорошо, что в свое время меня не смогли уговорить подать заявление на зачисление в войска СС!)

44029004_973359819517926_4671011422434492416_n с.jpg

За границей города нас обогнал газогенераторный грузовик, которые "организовали" ребята из шестой батареи. С ними мы добрались до южных предместий Течен-Боденбаха. Теперь мы были на Эльбе, но все еще на восточном ее берегу.
Пришлось отказаться от нашего первоначального плана. Нигде не видно ни одной лодки. Но везде бродят тысячи солдат, которые пытаются найти хоть какую-нибудь плавающую посудину. Кто-то пытается соорудить плот, другие, раздевшись донага, пускаются через реку вплавь. Многие тонут.
Здесь тоже царит хаос, все хотят перебраться на западный берег Эльбы. Своего попутчика из Гамбурга я в этой суматохе потерял. Так что теперь мой новый план был следующим: в одиночку на север, в Дрезден!
Уже выбравшись из Течина, я увидел первого русского. Я было подумал, что теперь мне конец! В перепачканной грязью военной форме, с автоматом на плече он подбежал ко мне и обнял меня. Не старше меня, он все время смеялся и только повторял: "Война капут!" Схватив меня двумя руками за плечи, он встряхнул меня и, улыбаясь, произнес: "На дома, на мадга!" Эти слова я понял, потому что часто слышал, как Зигмунд произносил их по-польски.
Русский был прав: мы могли идти куда хотим. Никто не возьмет нас в плен, все солдаты могут идти домой! Домой! Должен ли я решиться на то, чтобы отправиться домой? Но сначала выспаться. Я устроился на ночь в скирде свежего сена рядом с проселком на Течен. Завтра я двинусь дальше. Великий Боже, помоги мне добраться до дома...

41773986_957695941084314_1071034414055555072_n.jpg

10 мая 1945 г.

В третий раз я в Дрездене. Здесь сущий ад. Люди живут в страхе, поскольку русские празднуют победу.

Субботний вечер Троицы 1945 г.

Ну, в путь-дорогу: курс на Померанию. Я встретил парня из Штеттина. Мы с ним отважились на то, чтобы добраться до дома. За месяц, возможно, это и удастся проделать.

Дополнение:

Мне остается только добавить, что на следующий день я сел в товарный состав, который тянул локомотивы и машины на восток. В Котбусе меня снял с поезда советский караул. Меня зачислили в рабочую команду, которая должна была снимать рельсы и грузить их.
В июне, спустя пять недель после окончания войны, я внезапно оказался военнопленным и попал в лагерь Саган. Из-за недоедания, неспособности работать и начавшегося туберкулезного процесса 6 сентября я был отпущен из лагеря.
Пешком отправился на север, миновав Грюнберг, где ненадолго попал в польский плен, Позен, Кройц-Белгард и, наконец, оказался в Штольпе, придя домой за день до своего восемнадцатилетия.
Мои родители и братья с сестрами пережили войну. Из нашего села никто не подался в бега, да и поляки нас не трогали, поскольку русский штаб создал здесь образцовый колхоз, в котором мы и работали вплоть до 1947 года. Затем наши земли и дворы были переданы польским властям, а все немцы переселены за Одер." - из дневника юного артиллериста К.Гранцова.

источник https://oper-1974.livejournal.com/1252680.html

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники