Лихая польская кавалерия против немцев. 1939 г.

"Я продолжал продвигаться вперед, стараясь через связных поддерживать связь с главными силами. Под вечер стрельба утихла, а ночью установилась полная тишина. Догнать своих я не мог. Всякая связь с ними прекратилась.    Стало попадаться много всадников, едущих нам навстречу. От них я узнал, что группа перестала существовать, рассеявшись под Красныбрудом.
Андерс хотел издать приказ о том, чтобы каждый солдат по своему усмотрению пробирался в Венгрию или Румынию, куда и он сам направлялся. Однако большинство людей в его частях предпочитали остаться в Польше. Многие совершенно недвусмысленно заявляли о своем желании возвратиться в Варшаву, которой было известно, что она сражается.
На рассвете мы вышли из леса. Подходивший к деревне патруль был встречен огнем. В деревне находились немцы. Поручик Хвалек со спешенными самокатчиками решительно атаковал деревню, показав чудеса храбрости.      Захватил половину ее. Его действия мы поддерживали огнем пулеметов и противотанковых пушек.
Однако немцы, получив подкрепление, вынудили нас отступить к лесу, где к нам присоединился какой-то артиллерийский офицер с двумя 75-миллиметровыми орудиями. Пришлось укрыться в лесной чаще. Здесь решили переждать. Замаскировали свою артиллерию и пулеметы. Солдаты посменно отдыхали. Был замечательный, погожий день. Кругом царили тишина и ничем не нарушаемый покой.

j_pilsudski_by_julanna-d58x4wf

Однако уже через несколько часов наш отдых был прерван. Из деревни, находившейся в двух километрах от нас, показалась немецкая моторизованная колонна. Она, видимо, ничего не опасалась, ибо двигалась без всякого боевого охранения.
Перед колонной ехали только четыре мотоциклиста и одна бронемашина, а за ними, на расстоянии каких-нибудь двухсот метров, два легковых автомобиля. Еще на полкилометра сзади - колонна грузовых автомашин с пехотой. Замечательный объект для нападения.
Уланы застыли в ожидании. Все наше оружие мы навели на эту колонну. Противотанковой пушкой взяли на прицел бронемашину. Я лег за ручной пулемет и запретил стрелять, пока сам не открою огонь. Очень боялся, чтобы кто-либо из уланов, не выдержав нервного напряжения, не начал стрелять преждевременно: он мог вспугнуть немцев и выдать засаду Сердце стучало как никогда.
Впервые в этой войне я так близко встретился с немцами Ждал терпеливо, секунды казались часами. Разрешил группе самокатчиков подойти к нам на расстояние каких-либо двухсот метров и только тогда нажал на спусковой крючок.

C9Y8nDmXYAEa9oJ

Помню, что оторвался от пулемета лишь тогда, когда магазинная коробка оказалась пустой. Весь лес задрожал и вдруг ожил. Немцы были застигнуты врасплох. Бронемашина, пораженная метким выстрелом, свалилась в ров. Один легковой автомобиль горел, а второй опрокинулся. Мотоциклисты повернули обратно, но далеко не уехали. Наши две пушки били вдоль дороги по колонне. Станковые и ручные пулеметы открыли огонь по поспешно разгружавшейся немецкой пехоте. Большинство машин вражеской колонны было разбито. Немцы суетились около них, вытаскивая пулеметы и минометы. Потом начали наступление на лесок, но, прижатые нашим огнем, залегли в поле.
Так мы держались около часа. Затем из деревни откликнулись немецкие пулеметы - их огонь нас не достигал. Однако уже через несколько минут перешел в наступление батальон немецкой пехоты. Нужно было уходить. У нас не было ни одного убитого, лишь несколько легкораненых, которых я приказал поместить на телеги. Скоро все было приведено в полную готовность, и мы под прикрытием леса благополучно оторвались от наседавшего противника.
Скрываясь по лесам и ведя бои, где удавалось, мы продержались до 29 сентября. К этому времени у нас кончились боеприпасы, велосипеды были поломаны, большинство лошадей хромало. Людей убывало тоже с каждым днем. Мы были измучены и голодны. 29-го вечером уничтожили все свои орудия и пулеметы.
Я разбил солдат на мелкие группки, чтобы они без потерь смогли вернуться к себе домой. Мы уже знали, что Красная Армия вступила на территорию Польши. До нас доходили слухи, что наши части ею разоружаются и распускаются по домам.

c704cc17d736740fa23a17f11884d952

В ночь с 29 на 30 сентября, помолившись и еще раз прочитав текст присяги, мы сердечно распрощались. Момент был торжественный, но печальный и мучительный. Каждый пошел в свою сторону. Мы знали, что боевые действия для нас в Польше кончились. Тем не менее все отдавали себе отчет в том, что это еще не конец, что война еще продолжается и наш долг еще не выполнен.
Я с несколькими уланами двинулся на Сокаль, а оттуда направился во Львов. По дороге нам встречались советские войска. Они нас не задерживали, и мы продолжали идти спокойно. В пути попадались такие же группки, как наша. Иногда мы с ними объединялись, иногда только обменивались советами или замечаниями...
Печальное то было время. Куда ни бросишь взгляд - пепелища и руины. В душе каждого - скорбь и безграничное отчаяние, порожденные сознанием невозможности оказать сопротивление из-за отсутствия оружия, руководства...
После нескольких дней странствий, не раз подсаживаясь на крестьянскую телегу, а иногда на советскую грузовую автомашину, 4 октября я добрался до Львова.

32290824_929592987210450_2891402099977879552_n

Первое, что бросилось здесь в глаза - это перенасыщенность города людьми. Массы беженцев, множество военных - наших и советских. В остальном же он выглядел почти нормально. Разрушения, причиненные военным действиями, были минимальными. Некоторые районы совсем не пострадали.
Но ждать здесь теперь протекала в ускоренном темпе, поистине била ключом. Гостиницы, рестораны, кафе были переполнены. И ничего удивительного - ведь население города увеличилось вдвое. При всем том, однако всюду царила необыкновенная серьезность.
Я встречал множество друзей товарищей по оружию. Почти все хотели попасть во Францию. Мы уже знали что генерал Сикорский формирует там Польскую армию, что создано новое правительство, что борьба будет продолжаться что "еще Польска не сгинела..."
Во Львове я установил контакт с генералами Янушайтисом, Борута-Спетовячем, Андерсом, который находился в госпитале и рядом других офицеров. Здесь же я узнал, что наш президент, Игнаци Мосьцицкий, Верховный      Главнокомандующий маршал Рыдз-Смиглы и все правительство вместе с генералитетом оставили страну на произвол судьбы спасая свои драгоценные особы...
Во Львове тогда находилось больше шести тыс. офицеров. Часть из них должна была перейти границу и влиться в Польскую армию во Франции, часть намеревалась остаться в Польше. Поэтому необходимо было установить постоянную и надежную связь с Парижем и получить деньги на проведение акций в Польше.
Однако наиболее насущным вопросом было определение нашего отношения к русским. Ситуация была неясная и к тому же с каждым днем ухудшалась, а урегулировать вопрос можно было только на высшем уровне обоих государств.

29386994_902003046636111_873983052133607315_n

Как раз в разгар приготовлений в переходу на запад я случайно встретил своего бывшего коллегу - командира 12-го уланского полка полковника Бронислава Раковского. Это был уже не тот уверенный в себе человек, каким я его знал еще не так давно. События надломили его, и он, жалкий и беспомощный, выглядел в сущности уже развалиной. В разговоре со мною этот некогда бравый полковник поведал, что во время войны он был офицером для специальных поручений при генерале Соснковском и принимал участие в обороне Львова, а затем был одним из членов военной комиссии, передававшей Львов советским властям.
Далее он сказал мне, что имеет выданное советскими властями разрешение на право свободного проживания и передвижения по всей территории, занятой советскими войсками. Узнав, что я еду в Париж, он умолял меня взять его с собой. Мне стало жаль его, и я согласился. Полковник был счастлив. С этого момента он выполнял только мои поручения, не проявлял никакой собственной инициативы, не обнаруживал никаких стремлений, кроме желания убежать за границу.
Неоднократно навещая Андерса в одном из львовских госпиталей, я узнал, что он, пробираясь с несколькими офицерами к венгерской границе в последние дни сентября, во время ночной перестрелки был дважды ранен. Сообщил об этом факте советским властям, попросив оказать помощь, и в результате оказался в госпитале во Львове.
Он сам утверждал, что ему в госпитале хорошо, а представители советских властей относятся к нему доброжелательно и даже предлагали вступить в Красную Армию." - из воспоминаний адьютанта кавалерийской бригады поручика Е.Климовского.

источник https://oper-1974.livejournal.com/1209480.html

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники