Наши на немецких самоходках.

"Комбат и командир пошли пешком, дав знак следовать за ними. На первой передаче и малых оборотах даже на мерзлой земле машина двигалась бесшумно. Тридцатьчетверка со своими лязгающими гусеницами разбудила бы всех натри километра вокруг. Когда начало светать, пехота пошла вперед для захвата хутора.
Несколько раз поднимались наши серые шинели, но хутор взять не смогли. На его окраине стоял немецкий четырехосный пушечный броневик и своим огнем не подпускал нашу пехоту. Каргинов приказал мне свернуть самоходку вправо и со второго снаряда я снес у броневика башню.
Эта была наша первая и, к сожалению, последняя победа. Через два дня крупное немецкое самоходное орудие с расстояния в 1500 метров подкалиберным снарядом пробило лобовую броню моей "Коломбины". Следуя советам опытных механиков-водителей, я работал на заднем баке, оставляя передний полным. Из-за этого и не произошло мгновенного взрыва.

Карманы своего бушлата я отпорол еще в эшелоне. Ремень с пистолетом "ТТ" повесил под бушлатом. Все это помогало при необходимости быстро выскочить из машины, ни за что не зацепившись.
Удар я почувствовал сразу вслед за вспышкой выстрела. Вылетел из люка, который был открыт, и побежал вперед, стараясь отбежать подальше. Споткнувшись, упал в окоп. Лежа в нем, почувствовал удар и пламя вспыхнувшего бензина. Потом начала рваться боеукладка. Когда все кончилось, я пошел к своей "Коломбине", которая превратилась из красотки в ведьму. В боевое отделение боялся заглянуть.
Стало горько, тоскливо, сиротливо. Вдруг слышу: "Уланов, чеши сюда!" Из-за маленького сарайчика выглянуло трое. Я побежал к ним - это были мои товарищи! Все живы!
Несколько дней нас терзал особист: а не сами ли вы сожгли самоходку? Потом отстал, убедившись в нашей невиновности. Зампотех полка приказал мне принять полуторку у заболевшего солдата. Я стал возить раненых на соломе в кузове, потом офицера связи полка.

32657_900.jpg

В конце декабря я повез штабного офицера и своего начальника в город. При подъезде к разбитому мосту через реку Уж моя машина наехала передним левым колесом на противотанковую мину. Удар был таким сильным, что на мгновение я потерял сознание. Но мелькнула дурацкая мысль: взорвался мотор.
Пришел в себя, открыл глаза, но ничего не увидел. Показалось, что ослеп. Стал пытаться протереть глаза, но рука натолкнулась на брезент. Откинув его и горячо радуясь, что вижу, стал ощупывать ветровое стекло. Оно было необыкновенно чистым и прозрачным: стекла-то просто не было! Не было капота, радиатора, левой дверцы кабины.
Когда вывалился наружу, увидел, что нет и колеса, а ступицы стоят в небольшом углублении в мерзлой земле. Капитан Семенов, сидевший со мной рядом в кабине, получил ранения в живот и в ноги. А офицера связи ударило оторвавшейся фарой и выбросило из кузова.
Пока он ходил за санитарами, мы пролежали на морозе часа два. У меня была контузия, химический ожог, обморожение рук, носа и ушей и множество мелких царапин на левой руке и ноге. Не знаю, что стало с капитаном. А я, пролежав три недели на соломе эвакогоспиталя, был выписан в батальон выздоравливающих." - из воспоминаний лейтенанта Р.Уланова. 1228-й самоходно-артиллерийском полк, переформирован из 1228-го иптап.

stug3rus2.jpg

Гвардии капитан М. Панин воевал на немецкой StuG 40 с марта 1943 г. и до конца войны. Самым результативным стал для него 1944 год, когда он командовал батареей StuG 40 в составе 1228-го гвардейского самоходно-артиллерийского полка. Во время Корсунь-Шевченковской операции он лично подбил из штурмового орудия 4 немецких танка.
По его воспоминаниям, все штурмовые орудия подразделения окрашивались летом в зеленый, иногда зеленый с коричневым, а зимой - в белый. С зимней окраской никогда не старались особо - чем грязнее покрашено, тем лучше, но летом всегда красили тщательно.
Пытались воевать с немецким камуфляжем, просто рисуя звезды на бортах и лобовой броне машины, но случались эксцессы, когда получали снаряды от своих. Бортовые экраны многие выбрасывали за ненадобностью, да и мешались они изрядно. Правда, особенно в городах, от фаусников не было лучшего спасения.
Все орудия батареи с 1944 г. имели собственные имена: "Александр Невский", "Дмитрий Донской", "Александр Суворов" и "Михаил Кутузов", нанесенные на борта боевой рубки белой или красной краской.
Помимо надписей, на бортах машин изображался гвардейский значок. На лобовой броне рисовалась большая красная звезда. Такая же звезда была и на крыше САУ - для авиации, но помогало мало и несколько раз крепко доставалось от своих Илов.
источник
http://tankfront.ru/ussr/sap/sap1228.html

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники