Обезьяны, бананы и холера: почему петербуржцы не пьют воду из–под крана

Опыт с обезьянами
Нескольких обезьян сажают в клетку; в центре клетки под потолком висит привлекательная гроздь бананов. Когда первая из обезьян тянется к бананам, экспериментатор обливает ее холодной водой из пожарного рукава. Обезьяны тут же понимают, что бананы не для них. Потом из клетки забирают одну из обезьян и подсаживают новую. Обезьяна–новичок начинает тянуться к бананам, но обезьяны–старожилы разъясняют ей, что этого делать не следует, выйдет неприятность. Так, одна за другой, в клетке заменяются все обезьяны. Ни одна из присутствующих обезьян теперь уже не знает, в чем именно заключается неприятность, настигающая тянущегося к банану. Теперь экспериментатор с пожарным рукавом может уйти, но обезьяны, не осознающие, что опасность исчезла, все равно будут бояться прикоснуться к бананам.

Как люди узнали путь распространения холеры
Человечество издавна пыталось узнать, как именно распространяется холера — опаснейшая болезнь, смертность от которой достигала 75–85% от числа заболевших. К середине 19 века отгадка была найдена, и, что интересно, статистическим путем. В 1854 году, во время очередной вспышки холеры в Лондоне, доктор Джон Сноу догадался нанести жилища и даты появления заболевания на план городской водопроводной сети. И тут он понял, что все заболевшие пользовались одной водоразборной колонкой — где–то под землей питавшая ее водопроводная труба треснула, и в нее попадала зараза из канализационного коллектора. Без лишних раздумий доктор открутил от колонки ручку, после чего эпидемия прекратилась. Так была установлена связь холеры с загрязненной водой.

После этого микробиологам оставалось только подтвердить данные врачей гигиенистов. Первичное открытие холерного вибриона Филипо Пачини в 1854 году было забыто (никто не верил, что в такой второразрядной стране, как Италия, могут открыть что–то значимое), и открытие было повторно произведено в 1883 году куда более знаменитым Робертом Кохом.

Успешный пример Джона Сноу увел врачей от терапии холеры в сторону реформ городского водоснабжения. В Европе, при отсутствии методики лечения и вакцин, исключительно благодаря постройке качественных водопроводов, над холерой была одержана полная победа. В Англии и Франции холеры не было после Четвертой пандемии (то есть с 1860–х–70–х), в Германии — после Пятой (то есть с 1890–х), а Шестая пандемия смогла проникнуть только в Неаполь и в некоторые части Венгрии (1910–11), где и была тут же остановлена.

Холера в Петербурге
Холера всегда мучила Петербург особенно сурово. В 1831 году от холеры умерло 7 тыс. человек, причем городское население умудрилось устроить холерный бунт, протестуя против принудительных госпитализаций. Бунтовщиков пришлось утихомиривать лично Николаю I, его смелое выступление перед мятежной толпой изображено на пьедестале памятника на Исаакиевской пл. Усмирить удалось бунт, но не холеру. В 1848 году в городе умерло 16 тыс. человек. В 1863 году в городе появился водопровод, что, теоретически являлось гарантией от повторения эпидемии. В 1892 году от холеры в Петербурге умерло всего 1.6 тыс человек, что до некоторой степени было успехом. Учитывая, что водопроводная сеть развивалась, можно было рассчитывать, что эпидемия исчезнет навсегда — во всяком случае, именно так и произошло в Москве.

Но в 1908–1910 годах эпидемия вернулась. За три года в городе умерло от холеры 8.6 тыс. человек, каждый двухсотый горожанин. К ужасу врачей–гигиенистов оказалось, что на этот раз холера появилась в городе не вопреки развитию водопроводной сети — теперь каналом ее распространения стал сам водопровод.

Петербургский водопровод на тот момент состоял из четырех несвязных частей — Незаречной (охватывавшей весь левый берег), Василеостровской, Выборгской и Охтенской. Фильтры были только у Незаречной системы, а остальные подавали прямо неочищенную воду из Невы. Чем ниже по течению, тем грязнее была эта воды — то есть Василеостровский водопровод был самым грязным, а Охтенский — самым чистым. Фильтры Незаречной части были примитивными, это были так называемые медленные фильтры — плоские одноэтажные зальные здания, засыпанные песком. Вода подавалась на верх песчаного слоя, медленно просачивалась через него и собиралась снизу. Песок следовало регулярно менять, чтобы в нем не разводились микроорганизмы, но городские власти ленились это делать. Да и вообще, водопровод содержался небрежно и грязно.

Но самое главное, в Петербурге, в отличие от Москвы, не было канализации. Теоретически, стоки из выгребных ям надо было вывозить в бочках за город, но это было дорого, и домохозяева намеренно устраивали выгребные ямы щелястыми, чтобы большая часть стоков отфильтровывалась в грунт. Результат был такой, что верхние слои грунта в городе были насквозь пропитаны фекалиями; при копании любой канавы из нее неслась жуткая вонь. И, разумеется, как только в водопроводе появлялась трещина или неплотный стык, водопроводная вода входила в контакт со всей этой гадостью.

Немедленно, в разгар эпидемии, исправить водопровод было невозможно. Поэтому городские власти стали выставлять на улицах в наиболее неблагополучных частях города цистерны с питьевой водой, а все водоразборные колонки и краны в казенных учреждениях увешали большими красными табличками, запрещающими пить воду из–под крана как опасную для жизни; этому же учили и детей в городских школах.

В общем, всякий житель Петербурга к 1910 году усвоил, что не следует пить некипяченую воду из–под крана.

В последующие три–четыре года городская управа вошла в ум и раскачалась. На центральной водопроводной станции была построена еще одна ступень фильтров и воду начали хлорировать. Василеостровскую сеть подключили к центральной, ликвидировав независимый водозабор. На Петроградской стороне фирма "Сименс Гальске" построила новейшую фильтроозонную станцию с коагулированием и озонированием (это и по сегодняшним меркам солидная водоочистка). Почему именно на Петроградской стороне — да потому что избиратели городской Думы были домовладельцы, гласные домовладельцы, и члены городской Управы домовладельцы. По существу, городом правили девелоперы. Ну а центр нового строительства, как все уже догадались, был тогда на Петроградке. Был налажен непрерывный санитарный и бактериологический контроль над качеством воды. Более того, к 1914 году нашли уже и деньги на трубопровод и водозабор из абсолютно чистого Ладожского озера.

В общем, к 1914 году опасность холеры миновала. С этого момента и до наших дней (с коротким перерывом на разруху в 1918 году) из петербургского водопровода льется вода питьевого качества, вполне безопасная в эпидемиологическом смысле.

Но петербуржцы, уже через пять поколений, по–прежнему твердо знают то, чему их научили в детстве горожане — не пей воду из–под крана.

На КДПВ — знаменитая Broad Street Pump, колонка с отломанной ручкой, на примере которой сообразительный доктор Джон Сноу доказал, что холера может распространяться через водопровод.

источник https://erohov.dirty.ru/obeziany-banany-i-kholera-pochemu-peterburzhtsy-ne-piut-vodu-iz-pod-krana-1303842/

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники