"Близ Макона, в лесу Шатене..." Людоеды 1027 года.

Оригинал взят у oper_1974 в "Близ Макона, в лесу Шатене..." Людоеды 1027 года.

Пишет современник событий монах Радульф Глабер. "Historiarum sui temporis libri V".

"В 1027 г., землю начал опустошать голод, и род человеческий был угрожаем близким разрушением. Погода сделалась до того худа, что невозможно было найти минуты ни для посева, ни для уборки хлеба, вследствие залития полей водою.
Казалось, что все стихии обрушились и вступили в борьбу друг с другом, а между тем собственно они повиновались божьей каре, наказывавшей людей за их злобу. Вся земля была залита непрерывными дождями до того, что в течение трех лет нельзя было иметь пяди земли, удобной для посева.
Зерновая мера на самых плодородных землях, не давала более сам-шестъ. Этот мстительный бич начался на востоке, опустошил Грецию, потом Италию, распространился по всей Галлии и наконец постиг Англию.
Его удары обрушились на всех без различия. Сильные земли, люди средние и бедняки равно испытывали голод, и чело у всех покрывалось бледностью; насилия и жестокости баронов смолкли пред всеобщим голодом. Если кто-нибудь хотел продать съестное, то мог спросить самую высокую цену и получил бы все без малейшего затруднения.
Почти везде мера зернового хлеба продавалась по 60 золотых солидов; иногда шестую часть меры покупали за 15 солидов. Когда переели весь скот и птиц, и когда этот запас истощился, голод сделался чувствительнее, и для укрощения его приходилось пожирать падаль и тому подобную отвратительную пищу; иногда еще, да избавления от смерти, выкапывали из земли древесные коренья, собирали травы по берегам ручьев.
Но все было тщетно, ибо один Бог может быть убежищем против божьего гнева. Но, о ужас поверят-ли тому, свирепство голода породило примеры жестокости столь редкой в истории, и люди ели мясо людей.


i_013.jpg

Путник, подвергнувшись нападению на дороге, падал под ударами убийц, они разрывали его члены на части, жарили их и пожирали. Другие, убегая из своей страны, чтобы вместе с тем убежать и от голода, были принимаемы в дома, и хозяева душили их ночью, чтобы после съесть.
Некоторые показывали детям яйцо или фрукт, заманивали их в сторону и пожирали. Во многих местах отрывались трупы для подобной же ужасной цели. Наконец это безумие, эта ярость дошла до того, что существование животного было безопаснее, нежели человева, потому что, по-видимому, есть мясо людей начало обращаться в обычай.
Один злодей в г. Турнюс (на р. Соне, близ Макона) осмелился выставить на рынке для продажи вареное человеческое мясо, как то обыкновенно делалось с мясом животных. Его схватили, и он не запирался; суд приказал связать его и сжечь; но нашелся другой, который в ту же ночь украл это самое мясо, выставленное тем на продажу и зарытое в землю; он пожрал его, но и был точно также сожжен.

17274339199_e17de5928d_o.jpg

Близ Макона, в лесу Шатене, стоит уединенная церковь, посвященная св. Иоанну. Какой-то негодяй построил близ нее хижину, где он резал всех, которые искали у него убежища на ночь.
Случилось однажды, что к нему зашел путник с своею женой; но заглянув в угол хижины, он заметил там головы мужчин, женщин и детей. Смущенный и побледневший, он хотел уйти, но кровожадный хозяин воспротивился и силою хотел удержать его; страх смерти придал ему силы, и кончилось тем, что путник спасся вместе с женою и поспешно отправился в город.
Дано было знать о всем графу Оттону и другим жителям города; в ту же минуту послали большое число людей, чтоб поверить показания путника; они поспешили на место и нашли там того зверя в своем логовище, а в хижине его было 48 голов зарезанных и пожранных им жертв. Злодея привели в город и сожгли; я сам присутствовал при его казни.

auto_02-04707b1e.jpg

В это время, придумали в той провинции одно новое средство для питания, о котором, я полагаю, прежде никогда не думали. Многие начали мешать последние остатки муки и отрубей с белой землею, похожею на глину, и делали из такой смеси хлеб для утоления голода.
Эта пища служила им последнею надеждою на спасение от смерти, но успех не соответствовал их желаниямъ. Лица их делались бледными, кожа натягивалась и пухла, голос слабел и напоминал собою жалобный крик издыхающих птиц.
Умирающих было так много, что не успевали их погребать, и волки, привлекаемые запахом трупов, начали нападать на людей. Так как нельзя было иметь для каждого покойника отдельной могилы, по их большому числу, то люди богобоязненные открывали свои запасные ямы, в которые складывалась солонина, и клали туда по 500 трупов, а иногда и больше, если яма была значительного размера. Там валялись трупы перемешанные друг с другом, полунагие, часто без всякого савана. Нередко полевые ямы заменяли кладбища.
Случалось, что несчастные, узнав, что другие провинции в лучшем положении, оставляли свою страну, но они погибали на дороге. Этот ужасный голод свирепствовал в течение 3 лет, в наказание за грехи людей.
В пользу бедных жертвовали церковные украшения и богатства, имевшие такое назначение; но мщение небес не удовлетворялось тем, и сокровищницы церквей были недостаточны, чтобы помочь всем бедным. Часто случалось, что те несчастные, истомленные голодом, находили для себя пищу, но они вслед за тем пухли и мгновенно умирали."

images.jpg

Монах Радульф Глабер (Radulphus monachus ум. 1050 г.; Glaber - Лысый; во франц. фор. Raoul) был родом из Бургундии и жил в эпоху пpaвления Роберта I и Гейнриха I. В молодости известный своею распущенною жизнью, он был отдан дядею в монастырь, но и там его преследовали за те же нравы, так что он, быв пять раз изгоняем, наконец утвердился в Клюньи.
Раскаявшись в прежнем образе жизни, он предался литературным занятиям, плодом которых и были "Пять книг истории своего времени". Его самостоятельный труд обнимает собою только эпоху от Гуго Капета (987 г.) до 1047 г. и замечателен прежде всего по новой попытке изобразить всемирную историю в четырех периодах только на том основании, что на свете существуют четыре стихии, четыре главные добродетели и четыре евангелия.
Вообще его хроника, как хроника, нe может идти в сравнение с подобными же произведениями того времени, но она полна драгоценных вставок, где автор касается современных ему нравов. Кроме приведенных выше извлечений, особенно замечательна третья книга, заключающая в себе сатиру на двор короля Роберта.0_1621ab_80c923f_orig